«Четыре всадника Апокалипсиса» и «живопырки». Главное с завтрака «Сбера»
Председатель правления Сбербанка Герман Греф: «Нужно признать, что ряд резервов, которые двигали нашу экономику вперед, на сегодняшний день исчерпаны. <…> Действительно, безработица остается на исторических минимумах, одновременно загрузка мощностей находится на очень высоком уровне, и производительность труда не растет теми темпами, которые могли бы компенсировать эти факторы. Это все показывает, что традиционные, инерционные факторы экономического роста подходят к исчерпанию». «Иногда говорят о четырех всадниках Апокалипсиса. Для экономики это высокая процентная ставка, растущая налоговая нагрузка, высокая налоговая нагрузка, это крепкий рубль и проблемы, связанные с административными барьерами. И это все создает очень сложную ситуацию при падающем спросе для экономического развития». Вице-премьер Александр Новак: «Вы обратили внимание на высказывание об исчерпании модели экономического роста. Мне кажется, крайние точки зрения занимать нельзя. Экономика — это постоянно меняющийся механизм: что-то исчерпывается, что-то появляется новое». «Если говорить о рисках, уже было обозначено: один из важнейших — дефицит кадров и отставание роста производительности труда от роста заработных плат. Требуется переток из непроизводительных отраслей в те, которые дают более высокую добавленную стоимость, необходимо повышать гибкость труда. Второй серьезный фактор, который нужно учитывать и нивелировать, — риск изменения структуры расходов бюджета. В последние годы были серьезные бюджетные вливания в виде инвестиций в экономику, технологическое развитие, в социальную сферу; структура изменилась, в том числе увеличились расходы на безопасность и оборону. То, что делает сегодня правительство по консолидации бюджета и приоритизации расходов, — важная составляющая для создания условий для экономического роста и возможностей для кредитования экономики. <…> Еще один риск — высокая инфляция и жесткая денежно-кредитная политика, что является следствием в том числе обозначенных ключевых рисков». Об охлаждении экономики и «капкане Заботкина» Глава «Севергрупп» Алексей Мордашов: «По поводу переохлаждения. Наверное, можно по-разному интерпретировать статистику, но что вижу я. Не думаю, что я одинок в этом. Мы видим очень существенное торможение инвестиций. <…> Вот эта ставка, о которой мы говорим, и действующий достаточно долгий период, она, похоже, начинает давать кумулятивные эффекты. Вот этот кумулятивный эффект, который, я думаю, мы все чувствуем, вот его мы и сейчас все больше и больше называем переохлаждением». Основатель корпорации AEON Роман Троценко: «Повышение реальной ставки неожиданное, которое нарушило планы бизнеса, привело к тому, что депозиты стали высокодоходными и с рынка капитала все деньги ушли в депозит. <…> К сожалению, когда мы видим такую доходность в рубле, то здравым пониманием любого человека является то, что рубль является средством сбережения. И мы не видим спроса на валюту, что привело к тому, что доллар очень дешевый, что посадило рентабельность сырьевого экспорта. Возник вот такой замкнутый круг, в который попал российский хороший бизнес, и как результат: у нас нет возможности на сегодняшний день инвестировать, нет возможности решать вопрос повышения производительности труда. <…> В учебнике попался термин «шок Волкера». Это все усилия, которые Пол Волкер (экономист, экс-глава ФРС США. — РБК) принимал в 1979–1980 годах, когда длительное время держал номинальную реальную ставку выше 10%, <…> это привело к тому, что вернули инфляцию в Штатах с 16 до 4%, но это привело к пятилетней рецессии. <…> Это был большой эксперимент, больше его после этого никто не повторял, кроме нас. Поэтому думаю, что в конечном счете мы будем в учебниках читать, кроме «шока Волкера», еще о «капкане Заботкина», в который Россия по ошибке попала». Зампред Банка России Алексей Заботкин: В ответ на реплику о рецессии в США в 1980-х: «Это неправда, рецессии пятилетней там не было». «Что можно считать переохлаждением или избыточно жесткой ДКП? Это если экономика, экономическая активность в целом по стране падает ниже своего потенциального уровня. А как мы это увидим? То, что в экономике появляются свободные, незадействованные рабочие руки. Потому что безработица — это зло. Почему зло? Потому что, если человек не отработал, он не создал добавленную стоимость ни для себя, ни для общества в целом. Безработица [на уровне] 2,1% — это исторический минимум, и пока она с этой точки никуда не сдвигается. Поэтому говорить о том, что у нас переохлаждение по экономике в целом, неуместно. Но, конечно, ситуация очень различается по секторам. И я понимаю, что есть много бизнесов, которые ощущают, что для них спрос очень сильно упал с 2024 года. Но при этом спрос на какие-то другие вещи вырос». «Инфляция — это то, что в конечном счете вычитает и из потребительских возможностей населения, и из доходов, и из предсказуемости условий ведения бизнеса. Чем выше инфляция, тем выше разлет цен на отдельные товары и услуги, тем выше рост ваших издержек. То, что вы ощущаете в виде роста операционных издержек, это часть инфляции. Это неотъемлемая часть этого процесса. Поэтому при высокой инфляции, на самом деле, бизнесу жить гораздо хуже, чем два года пожить при высокой реальной процентной ставке». Министр финансов Антон Силуанов: «Ругают Центральный банк за высокие ставки, Минфин за налоги и сокращения, но, друзья, легко жить, когда раздаешь расходы, снижаешь ставки, рост идет, но насколько он устойчивый рост, мы сейчас видим, что такого роста постоянно быть не может. И сейчас пришло время действительно сделать этот рост более сбалансированным, стабильным, чтобы он рос не за счет накачек и больших дефицитов бюджета или за счет низких процентных ставок. Большой дефицит бюджета приводит к тому, что все равно в конечном счете финансово государство разбалансируется — инфляция, ставки и так далее. Мы сейчас проходим этот период, и, слава богу, мы уже идем к той стадии, когда этот сбалансированный рост, по последним данным, начинаем чувствовать». О крепком рубле Алексей Мордашов: «Мы сегодня видим очень серьезное влияние валютных операций Минфина и ЦБ на валютном рынке. Мы все знаем, что валютный рынок очень сильно сократился в своем объеме. Если раньше все, что мы зарабатывали на экспорте, все шло на валютный рынок, сегодня мы все понимаем, что в условиях санкций мы вынуждены очень много использовать зачетных схем (…) И не весь валютный поток приходит в страну. <…> И вот это участие Минфина и ЦБ (продажи/покупки валюты по бюджетному правилу. — РБК), оно, мне кажется, очень сильно влияет на валютный рынок. (…) Может быть, нам посмотреть на возможность накопления ФНБ в рублях, и избежать таких резких колебаний [курса]. При этом должны быть, наверное, процессы реакции на валютном рынке, когда [происходят] притоки валюты, да и укрепления рубля. Но накапливать ФНБ в рублях, чтобы избежать тех самых колебаний валютного рынка при изменении политики ЦБ и Минфина по покупке, по зеркалированию валюты». Антон Силуанов: «Действительно, мы видим, что курс крепкий. И в том числе это потому, что у нас бюджетное правило ослабло, для того чтобы мы могли найти [средства на] расходы. Нам нужны были ресурсы. Понятно, стране нужны ресурсы. Бюджетное правило подослабили, курс в результате укрепился. Меньше бюджет стал участвовать на валютном рынке. Сейчас мы пришли к тому, что понимаем: нужно опять возвращаться к той политике, которая еще была. И курс будет более предсказуемым». О свободе бизнеса и уважении к нему Глава комитета Госдумы по бюджету и налогам Андрей Макаров: «Мы смогли преодолеть последствия санкций, и то, что мы видим сейчас, — [это] только потому, что, когда этот процесс начался, строго говоря, реально без всяких законов, без всяких нормативных актов, бизнесу дали возможность работать самому. Налаживай контакты, налаживай связи, выстраивай новые логистические цепочки, делай вот то, что ты считаешь нужным. И вот сегодняшний результат. Это результат той свободы, которую тогда [дали] — заметьте, вынуждено, не потому что очень хотели». «Заканчивая эту часть, где я говорил освободить бизнес от этих вот оков (речь идет о требованиях к бизнесу, включая технические требования, исполнение которых порой дается на аутсорс, из-за небольшого размера бизнеса. — РБК), я всегда пытался ответить на вопрос «А зачем это делают?». Для того чтобы дать вот этим вот «живопыркам», которых вокруг себя насоздавали, зарабатывать бабки. Наверное, тоже цель, тоже понятно. Но я думаю, это для другого: все эти нормы нужны, чтобы не было в стране бизнеса, который бы не чувствовал себя заранее виновным. Заметьте, не виноватым, а виновным! Не чувствовал, что он постоянно что-то нарушает. И вот мы предлагаем, чтобы бизнес творчески решал бы те задачи, о которых мы говорим, в тех условиях, когда все будут чувствовать себя виноватыми. В тех условиях, когда каждый ждет: «а не придут ли за мной завтра?». А поскольку это есть у каждого (показывает на папку с инструкциями к бизнесу. — РБК), все понимают, что основание прийти есть». «И вот дальше я начинаю думать только об одном. Что нужно сделать еще, чтобы вот то, о чем говорил Александр Валентинович [Новак], полетело. Потому что реально то, что делает сегодня правительство, оно создает двигатель самолета. Но даже с самым лучшим двигателем самолет без крыльев не полетит». Герман Греф: «Я хотел бы обратиться к одной вашей фразе, в которой вы проиллюстрировали очень несправедливое отношение к бизнесу, — «живопырки, зарабатывающие бабки». Мне кажется, это одна из таких базовых вещей, которые должны очень серьезно измениться в нашей стране. «Живопырки» и есть эта самая экономика. И именно они — бизнес — большие «живопырки», маленькие «живопырки» и предприниматели, которые создают эту самую добавленную стоимость, — они и есть основа экономики. А, экономика, как известно, — основа всего, всего государства». «Критически важно все-таки слышать бизнес, слушать бизнес и корректировать политику в соответствии с реальным состоянием экономики. Иногда, даже не иногда, управление через статистику — это управление через зеркало заднего вида. А бизнес здесь и сейчас — в моменте — он четко чувствует перспективу, и вот эта взаимосвязь, взаимопонимание властей и бизнеса, оно критически важно». О новой модели экономики и трудовых ресурсах Александр Новак: «Ключевой вопрос, который стоит на повестке и должен дать рост и изменение структуры, — рост производительности труда. Это должно стать национальным драйвером». Роман Троценко: «Для того чтобы русский бизнес чувствовал себя хорошо, есть несколько вещей, которые надо сделать. Наверное, главная вещь, — это нужно пересобрать модель, чтобы она начала работать. Вот, потому что двигатель заглох. <...> Старая модель, которая была очень много лет, перестала работать. Это была, конечно же, в основном экспортно ориентированная сырьевая модель, для которой чрезвычайно важны были соотношения обменных курсов, дешевый кредит — а дешевый кредит был в том числе доступен из-за международных рынков. И этой модели нет больше. Какая модель на сегодняшний день? На сегодняшний день эта модель больше опирающаяся на несырьевой внутренний спрос, которая требует финансирования, которая требует повышения производительности труда, потому что мы попали в демографическую ловушку: людей нет. Людей не хватает и нет безработицы не потому, что все хорошо, а просто эти люди не родились, это как раз то самое поколение, которое должно было рождаться в девяностые годы и которое не вышло на рынок труда». Алексей Мордашов: «Да, мы пока не увидели безработицу. Но если посмотреть на данные ключевых информационных источников, ну, прежде всего, индекс HeadHunter, то мы видим, что количество эпликантов (соискателей. — РБК), то есть количество заявок растет, количество рабочих [мест сокращается]. То есть мы видим, что рынок труда начинает охлаждаться, что спрос на рабочую силу начинает падать. Я вижу это на примере наших компаний». Вице-премьер Дмитрий Григоренко: «Я тут послушал всех великих экономистов, а у нас уже предприниматели стали экономистами и лучше знают, какая ставка должна быть, какие правила. Это здорово, спасибо вам большое. Но в итоге мы выходим к тому, что за счет технологий будем все это разруливать, исправлять».