Глава ИМЭМО — РБК: «Трампу нравится неопределенность, это его козырь»
— Насколько существенно промежуточные выборы могут повлиять на внешнюю политику США? Насколько вероятно, что в случае серьезных потерь республиканцев в конгрессе Трамп сфокусируется на внутренней повестке? — Все будет зависеть от сценариев развития ситуации. Если республиканцы потеряют большинство в обеих палатах, это создаст типичную ситуацию разделенного правления, когда большинство в конгрессе контролирует партия, оппозиционная действующему президенту. Я думаю, такой сценарий маловероятен. Но если он будет, то на протяжении следующих двух лет, оставшихся до выборов президента, мы будем наблюдать картину весьма плачевную: Трамп будет бороться с конгрессом, конгресс — с Трампом, будут всякие парламентские расследования и инициативы. Про импичмент я бы не рассуждал, но всякие козни демократы будут чинить. Учитывая поляризацию и уровень межпартийной напряженности, я думаю, это был бы самый плохой сценарий для Трампа. Второй вариант, который я считаю более вероятным, — ситуация, при которой демократы возьмут контроль над палатой представителей, получат там большинство, но не получат большинства в сенате. Эта ситуация в принципе благоприятная для Трампа. Это будет такая история про тяни-толкая: все законодательные инициативы, возникающие на уровне палаты представителей, антипрезидентские и антиреспубликанские, будут гаситься в сенате. Президент будет балансировать. Конечно, ему будет непросто, в особенности в части самого главного вопроса, в решении которого ежегодно участвует конгресс, — вопроса о государственном бюджете. Когда будет приниматься бюджет на следующий год и планироваться бюджет на последующие годы, каждый раз это будет предметом борьбы между президентом и конгрессом. На уровне комитетов конгресса это будут очень сложные баталии, которые опосредованно будут влиять и на внешнеполитическое планирование, потому что будут выторговываться какие-то уступки, компромиссы. Где они будут лежать, в какой сфере, пока рассуждать трудно. Но так или иначе Трампу будет легче, чем если бы обе палаты захватили демократы. Этот сценарий более мягкий и даст высокую свободу рук Трампу. — Насколько результаты выборов могут сказаться на желании Трампа продолжать посреднические усилия по Украине? В годы его первого президентства вопрос о его предполагаемых связях с Россией был предметом скандалов и разбирательств. Может ли это в случае утраты контроля над палатой представителей вновь стать для него серьезной внутриполитической проблемой? — Сейчас ситуация совершенно иная, чем в первое президентство Трампа. Его администрация предприняла большие усилия для того, чтобы дезавуировать те нападки, которые на него были, — про так называемые связи с Россией, про «российский след» в выборах. Кроме того, мы видим, сколько антикоррупционных расследований провели при Трампе в отношении его предшественника Джо Байдена и его окружения. В общем, разыграна большая контригра. Это первое. Второе и самое главное: я считаю, что Трамп не случайно стремится ускорить процесс достижения неких договоренностей по вопросу о завершении конфликта на Украине политико-дипломатическими средствами. Он принимает во внимание, что конгресс в нынешнем составе работает только до января. И если ему понадобятся какие-то инструменты поддержки со стороны конгресса, это удобно сделать до того, как приступит к работе новый созыв. Думаю, что Трамп попытался сделать завершение конфликта на Украине одной из своих флагманских внешнеполитических инициатив, особенно на фоне достаточно провальной американо-израильской агрессии в отношении Ирана. Ему нужно было показать, что на каком-то направлении у него есть существенные результаты, и конфликт на Украине пока остается флагманским проектом второй администрации Трампа. Обращу внимание на то, что госсекретарь Марко Рубио, который занимал по этому вопросу более жесткую позицию, чем сам президент, теперь заметно ее изменил. Вице-президент Джей Ди Вэнс и даже глава Пентагона Пит Хегсет тоже поддержали позицию президента. Поэтому я думаю, что вне зависимости от результата выборов в конгресс Трамп постарается реализовать свои инициативы и успешно осуществить свое посредничество в диалоге между Москвой и Киевом. И даже если результаты выборов в конгресс будут фатальными для Республиканской партии, он попытается в сжатые сроки продвинуть ту инициативу, которую проводит уже на протяжении двух лет. — Как потеря большинства в одной или даже в обеих палатах конгресса может повлиять на возможности Трампа восстановить российско-американское сотрудничество? Насколько это свяжет ему руки в вопросах санкционных послаблений, которые мы наблюдали недавно, в вопросе заключения сделок, аналогичных дизельной, или в других проектах? — Я бы не занимался контрфактическим моделированием: будут факты — будем оценивать. Но я считаю, что конгресс любого состава не проголосует за снятие системных санкций с Российской Федерации. Нам нужно это понимать и учитывать при взаимодействии с Соединенными Штатами: есть президентский инструментарий — временная приостановка действия тех или иных санкций, введение исключений; есть и механизмы конгресса. У нас колоссальный негативный опыт с поправкой Джексона — Вэника, принятой конгрессом. Ее действие много лет приостанавливалось, а когда конгресс наконец проголосовал за ее отмену, почти сразу ввели так называемый закон Магнитского, а с 2014 года посыпались и другие санкции и ограничения. Поэтому ничего хорошего от конгресса я бы в любом случае не ждал. Что касается возможного ограничения президентской власти, то мне кажется, что с принятием так называемого закона Грэма, названного в честь покойного сенатора, экстремиста и террориста Линдси Грэма, полномочия президента по введению и снятию санкционных инструментов, напротив, существенно расширились. Многие демократы еще на стадии обсуждения законопроекта критиковали документ и голосовали против именно из-за того, что, по их мнению, он усиливал полномочия президента в части введения и отмены новых санкций. Это тоже существенный момент. Думаю, по большей части все останется как есть. Там, где это необходимо американской экономике, нынешней администрации и американским компаниям, Соединенные Штаты в случае завершения конфликта на Украине попытаются поторговаться с Россией и снять лишь часть санкций. Причем, я думаю, этому будут максимально сопротивляться именно конгресс и демократы в нем. — Трамп ранее заявлял, что, возможно, после промежуточных выборов закончит войну с Ираном. Затем последовали другие заявления — что он еще не определился, как именно собирается это делать: договариваться или уничтожать Иран. Может ли исход выборов подтолкнуть его к переговорам с Ираном или конфликт останется в текущем статусе на неопределенное время? — Я думаю, что сейчас Трампу невыгодна ни резкая интенсификация боевых действий и эскалация конфликта, ни его завершение, и нынешняя ситуация администрацию в определенном смысле устраивает. Строго говоря, если конфликт завершится не на американских условиях, Трампу нечего будет предъявить избирателям и американскому обществу, а также международному сообществу. Это будет большой проигрыш Соединенных Штатов: вмешались, ввязались, наломали дров и отползают назад. Нет, Трампу это совершенно невыгодно. В случае резкой эскалации тоже особых выгод нет. Иран продолжит сопротивляться. Мы видели, что, даже несмотря на уничтожение значительной части политического руководства, Исламская Республика Иран смогла оказать достойное сопротивление: нанести удары по американским военным объектам, перекрыть Ормузский пролив и причинить серьезный ущерб американским партнерам и союзникам в регионе. С иранской ракетной программой ничего не случилось: по всей видимости, производство ракет и дронов продолжается. В каком состоянии ядерная программа, совершенно неясно. Получается, две главные военные цели, которые ставила администрация Трампа, не достигнуты, и предъявить ей опять же нечего. Поэтому ситуация «ни мира, ни войны» пока, конечно, администрацию устраивает. Другое дело, что нахождение дополнительных американских сил в регионе требует дополнительных затрат, и в следующем году они будут давить на бюджет. Если демократы получат большинство в конгрессе, они, конечно, начнут блокировать эти расходы. Тогда возможности Трампа сократятся, и в каком-то виде придется сворачиваться. Поэтому после выборов в конгресс он, думаю, предпримет какие-то действия, но пока ему выгодно это подвешенное состояние. — Может ли после выборов обостриться ситуация в Западном полушарии? Могут ли США попытаться сместить временного президента Венесуэлы Делси Родригес, заменив на какую-то другую, более лояльную фигуру? И могут ли США решиться на операцию на Кубе? — Я был бы осторожен с рассуждениями на эту тему. Что касается Кубы, то, по-моему, совершенно очевидно, что американцы выбрали тактику экономического удушения. Они усиливают экономическое давление, понимая, что социально-экономическая ситуация там очень тяжелая, и рассчитывают, что общественное недовольство и кризис приведут к политическим переменам. Поэтому вряд ли они ввяжутся еще в одну авантюру. Что касается Венесуэлы, то мне кажется, свои основные задачи американцы решили. Они получили даже не доступ, а контроль над энергетическими ресурсами страны, выдворили оттуда китайские компании и существенно сузили возможности для работы российских. Собственно, это и было целью. Если проблема решена, для администрации Трампа не так важно, кто там у власти. Конечно, им хотелось бы видеть еще более проамериканское правительство, но, строго говоря, если с нынешним можно решить все вопросы, зачем его менять? Это демократы любят менять правительства, исходя из ценностных критериев. А правые республиканцы, как показывает практика, действуют исключительно цинично и прагматично. — Может ли как-то измениться динамика конфронтации между США и Пекином после выборов? Может ли поражение — тем более в обеих палатах — ослабить США в этом противостоянии и, соответственно, вынудить Трампа действовать жестче? — Во-первых, я не считаю, что Трамп действует в отношении Китая особенно жестко. Здесь стоит разделить торгово-экономическую и военно-политическую сферы. В военно-политической все идет по накатанным рельсам: приоритеты военного планирования Соединенных Штатов все больше фокусируются на Китайской Народной Республике. Но началось это не при Трампе, не при Байдене и не при первой администрации Трампа, а еще при Бараке Обаме. Именно тогда американцы впервые стали фокусироваться на задачах военного, военно-технологического и военно-экономического сдерживания Китая — на уровне документов стратегического планирования, в стратегиях национальной безопасности и национальной обороны и в приоритетах военных расходов и развития научно-исследовательских и опытно-конструкторских разработок в военной сфере. Другое дело, что одни администрации артикулируют эти цели публично в большей степени, другие — в меньшей. Но если посмотреть на программы развития вооружений и военной техники, на бюджетные расходы, на приоритеты региональной политики США и отношения с союзниками, мы увидим серьезную активизацию в Азиатско-Тихоокеанском регионе. В торгово-экономической сфере, мне кажется, Трамп предпочел занять очень сбалансированную позицию. Это показывает характер американо-китайских торговых переговоров: антикитайские пошлины сначала ввели, а затем отменили; экспортный контроль и технологические ограничения действительно ужесточили, но дальнейшего развития это не получило. При Байдене было примерно так же: Байден просто мягко стелил, а Трамп стелет жестко, но лишь на уровне риторики. По сути же, если сравнить политику в торговле и в сфере инвестиций в критические отрасли, мы увидим движение, которое началось при Байдене и продолжается при Трампе. Есть высокотехнологичные отрасли, где китайские компании уже стали или становятся конкурентами американских: полупроводники и микроэлектроника, искусственный интеллект, широкополосный интернет, в том числе спутниковый, и другие информационно-коммуникационные и цифровые технологии. Эти технологические кластеры имеют приоритетное значение для развития американской экономики и американских компаний, причем не только в гражданском секторе, но и в оборонном, для американского военно-промышленного комплекса. И здесь вне зависимости от того, кто будет у власти — президент-республиканец или демократ, — США продолжат оказывать давление и создавать ограничения для Китая и китайских компаний. Потому что экономическая конкуренция здесь переплетается с конкуренцией в сфере безопасности, со стратегическим соперничеством и борьбой за рынки. При этом для американских компаний здесь, совершенно очевидно, есть свои подводные камни: многие из них включают китайских подрядчиков в свои глобальные цепочки стоимости. И это большая проблема. Возьмем микроэлектронику или другие сферы: китайские компании необходимо чем-то заместить, но во многих случаях такой замены пока нет. Американцы пытаются диверсифицироваться, искать других поставщиков и подрядчиков. Очень интересен в этом смысле тайваньский случай. Китайские компании делают там все более существенные инвестиции, и политически они пока никак не ограничены. Американские компании, которые тоже работают на Тайване, зачастую становятся не только конкурентами, но и партнерами китайских — через тайваньские компании, выступающие посредниками для тех и других. Но в перспективе американское руководство и топ-менеджмент американских компаний, конечно, заинтересованы в том, чтобы потеснить китайцев на американском рынке, а вероятно, и на европейском, и на наиболее динамично растущих рынках Азиатско-Тихоокеанского региона. Это может иметь системное значение для торговли между Китаем и США, для взаимных прямых иностранных инвестиций и для технологического обмена — здесь в ближайшие годы конкуренция может нарастать. — Если продолжить тему тарифов — может ли измениться тарифная политика Трампа в отношении союзников? Продолжится ли она в следующие два года, или же он в целом уже достиг поставленных целей? — Думаю, во многом поставленные цели достигнуты. Всегда эффективно бить своих, чтобы чужие боялись. Но нужно понимать, что на уровне компаний и между ними всегда выстраиваются очень сложные компромиссы. Американские и европейские компании настолько тесно переплетены инвестициями, торговыми операциями, глобальными цепочками стоимости и поставок, что фактор пошлин, конечно, значимый, но не решающий. Мы видели, что американские компании тоже были от этого не в восторге, и Трамп, оказав на союзников некоторое давление, сравнительно быстро сменил гнев на милость. При этом торговые споры между Соединенными Штатами и Евросоюзом возникают далеко не впервые. Огромные переговорные баталии и раньше шли из-за сельхозпродукции: стандарты у сторон разные, и ограничения пытались вводить как американцы, так и европейцы. Это старая история. То же самое было с автомобилями, а еще в 1980-е годы у американцев шла целая торговая война с Японией. Обычно, оказав давление на союзников, руководство Соединенных Штатов затем приходит с ними к компромиссу. Это довольно стандартная история. Другое дело, что Трамп сделал это громко и красиво. — Цены на энергоносители стали одной из центральных тем предвыборной кампании: стоимость моторного топлива сильно влияет на настроения избирателей. Насколько острой эта проблема останется после выборов? Будет ли администрация и дальше руководствоваться в том числе желанием сбить цены на нефть и бензин, или эта проблема отойдет на второй план? — Выборы в конгресс, конечно, существенный фактор. Но я думаю, что Дональд Трамп и его администрация и после них будут очень внимательно следить за ситуацией, понимая, что с ней столкнется и потенциальный преемник Трампа — республиканец на посту президента. Я бы не назвал это кризисом, но ситуация на мировом рынке нефти, региональных рынках газа и рынках нефтепродуктов в любом случае будет оставаться достаточно напряженной. Соединенные Штаты как крупного производителя нефти, сжиженного природного газа и нефтепродуктов это может даже устраивать. Но для американцев всегда было важно в максимальной степени контролировать ценообразование на мировом рынке нефти и крупнейших региональных рынках газа. Здесь, на мой взгляд, американцы могут попытаться разыграть двойную комбинацию. Первый вариант — при необходимости пойти на своего рода замирение с Ираном, чтобы решить проблему «бутылочного горлышка» — Ормузского пролива — и пустить на мировой рынок больше ближневосточной нефти и СПГ. Второй вариант — ввести новые послабления в санкционном режиме против России. Отсюда и стремление Трампа договориться с Россией по Украине. Расчет здесь стратегический: если договоренность будет достигнута, исчезнут политические препятствия к тому, чтобы постепенно — там, где это нужно американцам и не противоречит их интересам, — расширить для России окно возможностей по поставкам нефти и СПГ на мировой рынок. Вопрос в том, насколько это стратегически выгодно американцам и как они будут действовать. Мне кажется, высокий уровень военно-политической напряженности между Россией и европейскими членами НАТО и ЕС вполне может устраивать США, поскольку он в любом случае будет препятствовать серьезному возвращению российских компаний на энергетический рынок Евросоюза. Однако перед американцами стоит и другой стратегический вызов. Не пуская российские нефть и газ в Европу всеми средствами, политическими и не только, они подталкивают Россию к переориентации на азиатские рынки, и прежде всего на китайский. Так и произошло с 2022 года. В долгосрочной перспективе это создает системную взаимозависимость России и Китая, которая несет для США определенные риски и ограничения. Кстати, китайский рынок интересует и американские компании, и если приоритет там получат российские производители нефти и газа, возможности американских поставщиков сократятся. В общем, здесь такая сложная игра. Мне кажется, администрация Трампа предельно прагматична и цинична в этом смысле, будет взвешивать все «за» и «против» и искать варианты, выгодные американским компаниям топливно-энергетического комплекса. Напомню, что большая часть нефтегазовых проектов, которые российские компании реализовывали с участием американских, упомянута в законе Линдси Грэма. Причем в таком контексте, что юридические и физические лица, инвестирующие в эти проекты, попадут под самые жесткие американские санкции. Но если Соединенные Штаты попытаются договориться с Россией о возвращении американских компаний в эти проекты, администрация Трампа, естественно, сделает для своих компаний соответствующие исключения. Это попытка давления, с одной стороны, на конкурентов, а с другой — на Российскую Федерацию. Нам нужно очень внимательно за этим следить. — И заключительный вопрос: насколько непредсказуемыми, на ваш взгляд, будут следующие два года президентства Трампа? И насколько возможное поражение республиканцев в конгрессе усилит эту неопределенность? — Дональду Трампу очень нравится неопределенность — это его политический козырь. Поэтому можно с полной уверенностью сказать, что при любом исходе выборов в конгресс он будет разыгрывать политические комбинации с высокой долей неопределенности. Он будет стремиться удивлять неожиданными развязками и решениями, самыми смелыми, а иногда и отчаянными внешнеполитическими инициативами. Скучать он нам, конечно, не даст.