Что мешает Москве и Пекину объединить усилия на глобальном Юге
Россия и Китай, несмотря на близость позиций по стратегическим вопросам, практически не координируют свои усилия в Африке и Латинской Америке и почти не осуществляют в этих регионах совместных проектов, говорится в докладе «Российско-китайский диалог: функциональное и региональное измерения», подготовленном Российским советом по международным делам (РСМД) и Фуданьским университетом (есть в распоряжении РБК). Заметно различаются и приоритеты двух стран в этих регионах, и используемый инструментарий; встречаются и примеры конкуренции. В связи с этим авторы призывают изучить области совпадения интересов, а также те сферы, где различия «могут быть положены в основу синергии подходов двух стран». На каких направлениях Россия и Китай могут сотрудничать и конкурировать в Африке Россия рассматривает Африку как один из приоритетов внешней политики, отмечают авторы доклада. На сегодняшний день проведены два российско-африканских саммита (в 2019 и 2023 годах) и две министерские конференции (2024 и 2025 годы), готовится третий саммит в 2026 году. Открыты пять новых посольств, общее число диппредставительств достигло 45, в планах — еще четыре. Действуют 19 межправительственных комиссий, прорабатывается создание еще 13. Суммарный товарооборот России с африканскими странами к 2024 году вырос до $27,7 млрд. За 2022–2024 годы средний прирост составил 16% — это заметно выше, чем показатели Китая (5%), Турции (4%) и Саудовской Аравии (1%). При этом авторы доклада подчеркивают, что такой рост обеспечен не столько системной работой российских экспортеров, сколько внешними факторами, в том числе переориентацией экспортных потоков под влиянием санкций. Отличительной чертой российских поставок остается высокая доля несырьевого неэнергетического экспорта — она достигает 68–70% (зерно составляет 41%). В 2024 году Россия обеспечила 14% всего африканского продовольственного импорта, поставки сельхозпродукции превысили $6,9 млрд (87% — зерновые). Добыча ископаемых в Африке требует от России значительных вложений, которых пока недостаточно. Согласно Стратегии развития минерально-сырьевой базы России до 2035 года, стране нужны импортные уран, литий, марганец, хром, бокситы и редкоземельные металлы, но сейчас 50% российского импорта из Африки — сельхозпродукция, на минералы приходится лишь 10%. Основные инвесторы в добывающем секторе — «Ренова», «Роснефть», Nordgold и «Русал», однако общий объем капиталовложений в последние годы сократился. В число ведущих игроков вошел также «Росатом», инвестировавший в добычу урана в Танзании и Намибии, а также лития в Мали. Но ключевой его проект в Африке — строительство АЭС «Эль-Дабаа» в Египте стоимостью около $30 млрд. Россия также выходит на африканский рынок цифровых услуг: сервисы Yango и другие структуры «Яндекса» работают в десяти странах континента, «Лаборатория Касперского» открыла центр в Руанде. В российских вузах учатся 32 тыс. африканских студентов. Наконец, Россия сохраняет лидерство по поставкам оружия в Африку (21% от импорта в 2020–2024 годах). Эксперты отмечают, что в условиях высокой конкуренции и дефицита ресурсов России удалось сделать предложение, которое нашло отклик у африканских стран, — содействие укреплению их самостоятельности за счет развития собственного производства, переработки ресурсов, независимого стратегического планирования и обеспечения безопасности. «Россия заинтересована в укреплении суверенитета африканских государств, поскольку это означает новые рынки, стабильные институты и более надежные партнерства», — говорится в докладе. При этом Китай остается безусловным лидером по масштабам экономического присутствия на континенте. В 2024 году объем торговли КНР с Африкой достиг $295,6 млрд (экспорт — $178,8 млрд, импорт — $116,8 млрд; рост год к году составил 3,5 и 6,9% соответственно). С 2024 года действует нулевая таможенная пошлина на всю продукцию из 53 наименее развитых стран Африки. В 2025 году КНР вместе с ЮАР выдвинула Инициативу по поддержке сотрудничества в модернизации Африки «в китайском стиле». На саммите G20 Китай предложил Инициативу международного торгово-экономического сотрудничества в области зеленой добычи полезных ископаемых и План действий по индустриализации континента. Авторы доклада выделяют существенные различия в подходах двух стран: если Россия делает акцент на политическом взаимодействии, вопросах безопасности, поставках зерна и удобрений, а также на содействии в укреплении суверенитета, то Китай сосредоточен на торговле, строительстве инфраструктуры, инвестициях и добыче полезных ископаемых. «Подобные отличия, как представляется, благоприятны для развития российско-китайского партнерства в регионе, поскольку вероятность конфликта интересов между Китаем и Россией в Африке остается низкой. При наличии политической воли отличия могут быть положены и в основу синергии подходов двух стран», — говорится в докладе. Россия и Китай уже осуществляют ситуативное сотрудничество в регионе: например, российские компании используют китайское оборудование для своих проектов, а часть расчетов между Россией и странами Африки ведется в юанях. Однако полноценных совместных проектов пока нет, хотя потенциал для такого взаимодействия между Россией и Китаем куда выше, чем между Россией и ЕС. Эксперты рекомендуют переходить от прагматичного сосуществования на континенте к тактической координации там, где это отвечает интересам обеих сторон, особенно в условиях конкуренции с Западом. Среди возможностей для российско-китайского сотрудничества эксперты выделяют следующие направления: подключение России к китайским логистическим и инфраструктурным проектам, участие в обеспечении их безопасности; совместные инициативы в сферах биобезопасности, медицины, образования, подготовки управленческих кадров, цифровизации и агротехнологий. В то же время потенциально Россия и Китай могут конкурировать в Африке за импорт алмазов и редкоземельных металлов. В сфере энергетики Россия также стремится приобретать стратегические активы за рубежом, а Китай остается одним из крупнейших импортеров африканских ресурсов, поэтому здесь также возможно соперничество в отдельных проектах. Авторы дополнительно указывают на отсутствие концептуальной рамки по Африке на уровне БРИКС, хотя свои африканские повестки есть у западных объединений, несмотря на конкуренцию между их членами, — Группы семи, Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), ЕС, НАТО, Международного энергетического агентства и других. «При том что незападная повестка куда ближе Африке, а некоторые форматы, выработанные на Евразийском пространстве, например ШОС, могут быть востребованы и африканскими государствами, незападные страны в Африке пока представлены по отдельности», — говорится в докладе. Насколько схожи интересы России и Китая в Латинской Америке В докладе отмечается, что примеры координации российских и китайских позиций в Латинской Америке практически отсутствуют. Хотя и Москва, и Пекин выступают в поддержку глобального Юга, их стратегические мотивы, подходы и различия в ресурсных возможностях создают сложную ситуацию для взаимодействия в регионе. Эксперты отмечают, что у России геополитическая мотивация к развитию отношений со странами Латинской Америки во многом усилилась по мере нарастания противоречий со странами Запада как возможность «взаимного ответа» на приближение НАТО к российским границам. С одной стороны, этот регион не обладает военно-стратегическим значением для Москвы, но воспринимается как растущий центр формирующегося многополярного миропорядка, особенно после расширения БРИКС в 2023-м. «Российский дискурс о построении многополярного мира во многом потерял свою привлекательность для латиноамериканских государств после начала СВО», — замечают при этом авторы доклада. Однако БРИКС остается инструментом частичного сохранения Россией своих позиций в Западном полушарии, поскольку ассоциируется не исключительно с Москвой, но также с Пекином и Нью-Дели. Интерес стран региона к организации растет (заявки подали Никарагуа, Куба, Венесуэла, Гондурас и Боливия). Что касается присутствия Москвы в Латинской Америке, то, как отмечают авторы доклада, оно остается ограниченным. Даже экономические интересы России в регионе, сформировавшиеся еще задолго до обострения в отношениях с Западом, не получили качественного развития с 2022-го. В частности, после начала военной операции частично сократилось военно-техническое сотрудничество (ВТС) России со странами региона (к этому добавляется и потеря их покупательной способности). Например, подписанный в 2022-м контракт с Бразилией на участие в строительстве атомной подводной лодки (он не был реализован) не повлек за собой активизации иных направлений ВТС. Наиболее прочные связи в этой области Россия сохранила лишь с Никарагуа, где был открыт учебный центр для пилотов вертолетов Ми-17В-5, начала работать российская спутниковая система ГЛОНАСС, а также был создан центр подготовки сотрудников полиции. Хотя после начала конфликта на Украине особую позицию заняли Венесуэла и Куба, в итоге даже последняя в условиях давления США не прекращает попыток добиться хотя бы ограниченной нормализации отношений с Вашингтоном, говорится в докладе. Авторы доклада напоминают, что ни одна страна региона, за исключением Багамских островов, не присоединилась к санкциям против России, хотя бизнес, опасаясь вторичных ограничений США и ЕС, частично соблюдает их. Москва остается крупным поставщиком минеральных удобрений, металлов, оборудования для энергетики, а в последнее время также нефтепродуктов. Вместе с тем военные действия на Украине привели к сокращению поставок российских удобрений из-за перекрытия логистических путей и блокады российских банковских операций. Парагваю и Бразилии пришлось также сократить экспорт мяса, а Эквадор серьезно снизил экспорт фруктов и цветов в Россию. Потенциал наращивания торговли товарами и услугами пока реализуется достаточно слабо, констатируют аналитики, хотя заметная урбанизация в странах Латинской Америки ведет к росту потребительского спроса на цифровые услуги, которые мог бы предоставлять российский бизнес. При этом присутствие российских флагманских компаний на латиноамериканских рынках постепенно растет. Лидером выступает «Росатом», который участвует в строительстве АЭС в Аргентине и постоянно расширяет сотрудничество с Бразилией. Российские компании вложили значительные средства в добывающий сектор Венесуэлы, Аргентины и Перу, строительство и развитие ГЭС в Аргентине, Эквадоре, Чили, Бразилии и Мексике. «Русал» превратился в одного из ключевых инвесторов в добыче бокситов в Гайане. Эксперты приходят к выводу, что для Москвы представляется целесообразным стремиться к тому, чтобы ее действия не ассоциировались у государств региона с вовлеченностью в их внутриполитические конфликты, к чему может приводить иногда чрезмерно тесная связь с правящими партиями, как, например, в Венесуэле и Боливии. «Имеет смысл, напротив, максимально деполитизировать совместные экономические проекты и подчеркивать их общенациональную значимость, как это успешно делается в Бразилии, Аргентине, Гайане, Мексике», — заключают авторы доклада. Что касается геополитических интересов Китая в регионе, то глобальный Юг представляет собой не только стратегическую опору для КНР в продвижении идеи формирования более справедливого многополярного мирового порядка, но и площадку для продвижения принципа «одного Китая». Авторы доклада отмечают, что через углубление всестороннего сотрудничества со странами региона Пекин стремится укрепить признание этого принципа в Латинской Америке. Экономические интересы Пекина в регионе при этом стали в последние годы более диверсифицированными. Важнейшим драйвером взаимодействия остается обеспечение энергетической безопасности. Кроме того, Латинская Америка стала опорой для Китая в построении диверсифицированной и устойчивой системы производственных и сбытовых цепочек, позволяющей демпфировать риски, связанные с проводимой США и ЕС политикой «снижения рисков» и «френдшоринга». Китайские компании получили возможность более эффективно обходить высокие тарифные барьеры других государств и быть ближе к рынкам конечного потребления благодаря локализации производства в таких странах региона, как Мексика и Бразилия. Усиление экономического присутствия Китая в Латинской Америке и укрепление сотрудничества в рамках инициативы «Один пояс, один путь», в свою очередь, заметно снижают зависимость региона от североамериканских и европейских рынков. В 2025-м также произошла переориентация на сотрудничество со странами региона в высокотехнологичных отраслях. Хотя традиционная торговля сырьевыми ресурсами сохранилась в существенном объеме, приоритетное внимание стало уделяться инвестициям и торговле в секторах с высокой добавленной стоимостью, таких как электромобилестроение, оборудование для производства возобновляемых источников энергии и цифровые технологии. Однако сотрудничество Пекина со странами Латинской Америки сталкивается с внешней конкуренцией, а также геополитическим давлением со стороны третьих стран, прежде всего США, которые воспринимают активность Китая в регионе как стратегический вызов их традиционной сфере влияния. Соединенные Штаты напрямую вмешиваются в сотрудничество Китая с отдельными странами, например Панамой и Колумбией, посредством политического давления на них и обвинений КНР в создании угроз для безопасности партнеров США. Это, в свою очередь, усиливает неопределенность при планировании взаимодействия Пекина с государствами региона. В заключение эксперты отмечают, что на фоне укрепления роли глобального Юга на международной арене Латинская Америка вновь «превратилась в арену для стратегического соперничества великих держав». Хотя Россия и Китай выступают в поддержку стран региона и продвигают их интересы в мире, их стратегические мотивы во многом расходятся. «Понимание сходств и отличий имеет важнейшее значение для отслеживания динамики взаимодействия великих держав в Латинской Америке и для будущего развития мирового порядка», — констатируют аналитики.